Персональный сайт Виталия Богомолова
Сайт о творчестве писателя

Откуда берётся хлеб на столе?

 

    Совершенно случайно я сделал для себя открытие, что даже очень умные современные люди об этом уже не знают: откуда берётся хлеб на столе?

    Ну, покупают в магазине хлеб, а вот цепочку превращений – путь зёрнышка от земли до стола – не представляют. В прежние времена явление, очевидное для каждого человека, даже для горожанина, сегодня надо хотя бы кратко рассказывать. Зато тогда компьютеров не знали, играть на них не умели. Дремучий был народ, не правда ли?

    У меня дома оказалось несколько колосков пшеницы, на дачном огороде вырастил. Это в прежние, опять же, времена едешь по дороге, а по сторонам – «стоит стеной пшеница золотая…» Была такая песня. А теперь по сторонам дорог на полях только страшный сорняк борщевик облака подпирает.

Борщевик, как большевик,

В небо упирается –

Всем ожогами грозит,

Кто его касается…

    Действительно, если к нему нечаянно прикоснёшься кожей – получишь труднозаживаемый ожог.

   Один колосок пшеницы я взял и разобрал на зёрнышки, а их в колоске оказалось тридцать штук. И вырос этот колосок – из одного единственного зёрнышка. Это ли не чудо?! Тридцать – из одного!

    Чтобы колосок возобновить, нужно снова одно зёрнышко посеять, а двадцать девять оставшихся зёрнышек, выходит, можно будет съесть. Но, поскольку не каждое зёрнышко превратится в колосок – какое-то вовсе не взойдёт, какое-то и взойдёт, да засохнет, какое-то птицы склюют, какое-то буря погубит, то мы от каждого колоска оставим, на всякий случай, по два зёрнышка, с запасом. Да и не всякий ведь колосок по тридцать зёрнышек имеет. Поэтому мы будем оставлять на посев по два зёрнышка от каждых двадцати пяти его братьев. Это, значит, чтоб надёжнее было.

    Без хлеба – беда, без хлеба – смерть страшная и мучительная смерть, а с хлебом – жизнь. Крестьянин-хлебороб это чувство в крови своей носил с древнейших времён, на генетическом уровне ощущал. У поэта Николая Домовитова есть стихотворение под названием «Хлеб». Вот оно.

 

Мой дед угрюмо щурил веки

И вдаль смотрел из-под руки.

Пылало солнце.

А в сусеке

Осталась горсть ржаной муки.

Сгорела в полюшке пшеница,

А дед всё думал о своём:

– Нам бы до новой перебиться,

А там мы, братцы, заживём!

Куда от нас, крикливых, деться?

Ведь в десять ртов кричали мы

С утра до ночи:

                         – Хлебца!

                                       Хлебца!

Был этот крик страшней чумы.

А дед подбадривал сурово:

– Осилим как-нибудь беду.

В муку подмешивал полову,

Колючий жмых и лебеду.

Мы горький хлеб тогда жевали,

И знать нам было не дано,

Что у него лежит в подвале

Для сева нового зерно.

 

    В молодости своей я три сезона отработал на комбайне, так эти зёрнышки, когда поле убираешь, – золотой струйкой сыпались в бункер, радуя сердце. Хлебная страда – горячая пора! Грузовик, пыля полевою дорогой, поспешно отвозил зерно от комбайна в деревню, на склад. Там зерно просушивали, накапливали, снова грузили на машины и отправляли дальше, в город, на элеватор. Здесь зерно проходило дальнейшую переработку, засыпалось на хранение, по мере надобности его брали отсюда и отвозили на мельничные комбинаты, превращали в муку, а мука поступала на хлебозаводы, в пекарни, где из неё выпекали хлеб.

    Зерно бывает не только пшеничное, но и ржаное, овсяное, ячмённое… И за долгую историю своего существования человечество научилось из каждого вида зерна производить самые разные промежуточные и конечные продукты.

   Но во времена давние комбайнов не было, и выросшие стебли пшеницы или ржи, или других злаков крестьянин срезал серпом. Серп представлял собой узкий нож, специфически изогнутый, похожий на молодой зародившийся в небе месяц, на деревянной ручке, сужающийся от ручки к концу на нет. Лезвие серпа было усеяно чередой мелких зазубрин, перепиливающих жёсткий стебель движением руки жнеца.

   Это был очень нелёгкий труд – жать серпом хлеб! И надо было успеть убрать созревшие хлеба, пока стоят сухие солнечные дни. От восхода до заката, целый день крестьяне всей семьёй работали в поле: согнувшись, жнец набирал в левую руку, сколько мог захватить, стебли, срезал их серпом – получалась горсть. Срезав, примерно, десять горстей, он скрученными стеблями (свя́слом) обвязывал их в сноп (маленький Афанасий травкой подпоясан). Снопы для просушки ставили в суслоны – десять снопов, один из них в нахлобучку, колосьями вниз (девять братьев под одной шапкой), или в бабки (на четыре брата пятый вверх ногами посажен).

   Когда поле было сжато, суслоны разбирали и снопы свозили на телегах в одно место, на гумно. Здесь их особым способом укладывали в большие клади, чтоб в дождливую погоду зерно не намокло, не испортилось, не проросло, если не было крыши... Рядом с гумном находился ови́н, его натапливали дровами жарко, и сушили снопы перед молотьбой. Затем их укладывали кру́гом на уплотнённой земле, колосьями внутрь, и начинали молотить: бить по колосьям цепа́ми, выбивая зёрна. Цеп состоял из двух звеньев, представлял из себя длинную палку (около полутора метров) – держа́ло, к которой ремнём прикреплена была палка короткая – би́ло, валёк. Просушенные в овине колосья легко расставались с упрятанными в них зёрнышками. В словаре Владимира Даля мы находим народные поговорки: мужика не шуба греет, а цеп; покуда цеп в руках, потуда и хлеб в зубах. 

   Вымолоченное зерно провеивали, очищая от мусора, и засыпали в амбар, в сусеки на хранение. Пока не появились механические веялки, зерно провеивали в ветреный день. Расстилали тканый по́лог, набирали понемножку зерно в ведро и тонкой струйкой сыпали на полог, ветер относил мусор в сторону, а зерно становилось чистым, падая и собираясь в свою кучку.

   В народе жило множество различных поговорок, связанных с заготовкой хлеба, исполненных глубокого смысла и мудрости. Есть на гумне[1], будет и в суме. У дурака, что в голове, то и на гумне (пусто). Не купи гумна, купи ума. У богатого гумна и свинья умна.

   Оставшуюся после обмолота снопов солому использовали на различные крестьянские нужды: ржаной соломой крыли крыши, овсяная шла на корм скоту, пшеничная на постилку скоту, превращаясь в навоз, который, в свою очередь, вывозился в дальнейшем на поля в качестве удобрений.

   Просушенное до необходимого состояния зерно везли в мешках на мельницу. Здесь было два жёрнова, это большие плоские, круглые специально обработанные камни, лежащие друг на друге. Нижний (испо́дний) камень неподвижен, а верхний при помощи воды крутится на веретене (на валу). Над жерновами – ящик – ковш, в который засыпают зерно. Из ковша через леток зерно тонкой безостановочной (корытце от движения жёрнова непрерывно трясётся при помощи специального приспособления) струйкой сыпется в корытце и далее на жёрнова. Вращаясь, камень перетирает сухое зерно в муку. А горячая мука (вот отчего ж она горячая-то?) высыпается по окружности жёрнова с его краёв в специальный сусек – ларь, откуда хозяин этой муки совком сгребает её в мешок, уплотняя деревянной толкушкой. Если ты привёз на мельницу мешок зерна, то произведённая из него мука, когда не поработаешь хорошо толкушкой, в один мешок уже не помещается… Сами подумайте – почему.

   Мельник следит за качеством высыпающейся с жёрнова муки, настраивает толщину струйки зерна, падающего на жёрнов, регулирует зазор между жерновами, с помощью специального приспособления приподнимая или опуская нижний, неподвижный жёрнов. Нащупывает оптимальный режим, чтоб и смолоть, и поскорей, и чтоб мука была мелкой.

   Вся крестьянская семья с нетерпением ждёт возвращения хозяина с мельницы. Хозяйка берёт необходимое для выпечки хлеба количество свежей муки, ситом просеивает её. Чем чаще сито, чем гуще, тем мельче просеянная мука, тем белее будет хлеб. Оставшиеся в сите крупные частицы – отруби тоже используются на различные нужды крестьянского хозяйства. Там всё утилизируется, всё идёт в дело. Крестьянское хозяйство – это была система самодостаточная.

   На ночь хозяйка заводит квашню, утром месит тесто, топит жарко печь, выпекает хлеб. И вся семья радостно и торжественно садится за стол отведать хлеб нового урожая. Праздник! Мельница сильна водой, а человек едой!

    Мудрый крестьянин к земле относился как к святыне. Земля-матушка была для него и кормилица, и поилица – всех благ житейских устрои́лица. Кормилица понятно, а почему поилица? Да потому что вода ведь в земле – колодец, родник, и на земле – ручьи, речки.

    Былинные наши богатыри Илья Муромец или Добрыня Никитич, когда в неравной битве враг, случалось, повергал их на землю, от земли-матушки набирались силы и одним махом сбрасывали врага. Этот метафорический образ имеет глубокий смысл. Как и то, что в русских былинах о богатырях самым сильным человеком является вовсе не богатырь, а пахарь. Микула Селянинович. Ни один из богатырей не может сравниться с ним в силе, даже самый могучий – Святогор богатырь. (Пахарь – сильнее богатырей). Через этот образ русский народ хотел подчеркнуть значение крестьянского труда, значение крестьянина-кормильца, значение хлеба в жизни человека. Это становится особенно понятным, если прочесть книжку «Русские богатыри», написанную для детей Ириной Карнауховой, и сравнить с тем, что люди перенесли и пережили в голодные годы, в годы Ленинградской блокады. Соединение таких знаний очень полезно для развития души человека.  

    Нет крестьянина теперь в России, уничтожила его советская власть. Сперва Ленин поманил крестьянство обманным лозунгом «Земля – крестьянам!» и ввергнул в братоубийственную истребительную Гражданскую войну. Затем свернул крестьянству головушку с помощью коллективизации товарищ Сталин, а Никитушка Хрущёв и его последователи добили крестьянина окончательно.

    Но самая основная, самая здоровая часть русского крестьянства полегла на полях битв и сражений в годы Великой Отечественной войны[2]. Вот и заросли́ жгучим заразным борщевиком необъятные просторы русской земли.

    Вот сколько рассуждений вызвало крохотное пшеничное зёрнышко.

 

 

09 – 19 февраля 2013



[1] Гумно – сарай для сжатого хлеба, или площадка под крышей – ток для обмолачивания снопов.

[2] В моём родном Ординском районе Пермского края с полей сражений не вернулось 76 человек из каждой сотни призванных на войну. А каждые 24 вернувшиеся домой были искалечены кто физически, а кто морально. Деревня была подорвана окончательно: был уничтожен трудовой потенциал, физический, генетический, нравственный…

 

Новости

Все мероприятия